Неточные совпадения
Да, он был рад, он был очень рад, что никого не было, что они были наедине с матерью. Как бы за все это
ужасное время разом размягчилось его сердце. Он
упал перед нею, он ноги ей целовал, и оба, обнявшись, плакали. И она не удивлялась и не расспрашивала на этот раз. Она уже давно понимала, что с сыном что-то
ужасное происходит, а теперь приспела какая-то страшная для него минута.
— Здравствуйте, — сказал Диомидов, взяв Клима за локоть. —
Ужасный какой город, — продолжал он, вздохнув. — Еще зимой он пригляднее, а летом — вовсе невозможный. Идешь улицей, и все кажется, что сзади на тебя лезет,
падает тяжелое. А люди здесь — жесткие. И — хвастуны.
Орудия закрепили тройными талями и, сверх того, еще занесли кабельтовым, и на этот счет были довольно покойны. Качка была
ужасная. Вещи, которые крепко привязаны были к стенам и к полу, отрывались и неслись в противоположную сторону, оттуда назад. Так задумали оторваться три массивные кресла в капитанской каюте. Они рванулись, понеслись, домчались до средины; тут крен был так крут, что они скакнули уже по воздуху, сбили столик перед диваном и, изломав его, изломавшись сами, с треском
упали все на диван.
О, Алеша знал и еще одну
ужасную причину ее теперешней муки, как ни скрывала она ее от него во все эти дни после осуждения Мити; но ему почему-то было бы слишком больно, если б она до того решилась
пасть ниц, что заговорила бы с ним сама, теперь, сейчас, и об этой причине.
И Алеша с увлечением, видимо сам только что теперь внезапно
попав на идею, припомнил, как в последнем свидании с Митей, вечером, у дерева, по дороге к монастырю, Митя, ударяя себя в грудь, «в верхнюю часть груди», несколько раз повторил ему, что у него есть средство восстановить свою честь, что средство это здесь, вот тут, на его груди… «Я подумал тогда, что он, ударяя себя в грудь, говорил о своем сердце, — продолжал Алеша, — о том, что в сердце своем мог бы отыскать силы, чтобы выйти из одного какого-то
ужасного позора, который предстоял ему и о котором он даже мне не смел признаться.
Войдя к Федосье Марковне все в ту же кухню, причем «для сумления» она упросила Петра Ильича, чтобы позволил войти и дворнику, Петр Ильич начал ее расспрашивать и вмиг
попал на самое главное: то есть что Дмитрий Федорович, убегая искать Грушеньку, захватил из ступки пестик, а воротился уже без пестика, но с руками окровавленными: «И кровь еще капала, так и каплет с них, так и каплет!» — восклицала Феня, очевидно сама создавшая этот
ужасный факт в своем расстроенном воображении.
— Если бы была задана психологическая задача: как сделать так, чтобы люди нашего времени, христиане, гуманные, просто добрые люди, совершали самые
ужасные злодейства, не чувствуя себя виноватыми, то возможно только одно решение: надо, чтобы было то самое, что есть, надо, чтобы эти люди были губернаторами, смотрителями, офицерами, полицейскими, т. е. чтобы, во-первых, были уверены, что есть такое дело, называемое государственной службой, при котором можно обращаться с людьми, как с вещами, без человеческого, братского отношения к ним, а во-вторых, чтобы люди этой самой государственной службой были связаны так, чтобы ответственность за последствия их поступков с людьми не
падала ни на кого отдельно.
Стало быть, если, как говорят, представителей общества, живущих в Петербурге, только пять, то охранение доходов каждого из них обходится ежегодно казне в 30 тысяч, не говоря уже о том, что из-за этих доходов приходится, вопреки задачам сельскохозяйственной колонии и точно в насмешку над гигиеной, держать более 700 каторжных, их семьи, солдат и служащих в таких
ужасных ямах, как Воеводская и Дуйская
пади, и не говоря уже о том, что, отдавая каторжных в услужение частному обществу за деньги, администрация исправительные цели наказания приносит в жертву промышленным соображениям, то есть повторяет старую ошибку, которую сама же осудила.
— Ну, что ж, кончил, что ли? — обратилась к Евгению Павловичу Лизавета Прокофьевна. — Кончай скорей, батюшка, ему
спать пора. Или не умеешь? (Она была в
ужасной досаде.)
Слишком поспешно, слишком обнаженно дошло дело до такой неожиданной точки, неожиданной, потому что Настасья Филипповна, отправляясь в Павловск, еще мечтала о чем-то, хотя, конечно, предполагала скорее дурное, чем хорошее; Аглая же решительно была увлечена порывом в одну минуту, точно
падала с горы, и не могла удержаться пред
ужасным наслаждением мщения.
Он убил ее, и когда посмотрел на
ужасное дело своих рук, то вдруг почувствовал омерзительный, гнусный, подлый страх. Полуобнаженное тело Верки еще трепетало на постели. Ноги у Дилекторского подогнулись от ужаса, но рассудок притворщика, труса и мерзавца бодрствовал: у него хватило все-таки настолько мужества, чтобы оттянуть у себя на боку кожу над ребрами и прострелить ее. И когда он
падал, неистово закричав от боли, от испуга и от грома выстрела, то по телу Верки пробежала последняя судорога.
Про Пашу ходит слух, что она вовсе не по нужде и не соблазном или обманом
попала в публичный дом, а поступила в него сама, добровольно, следуя своему
ужасному ненасытному инстинкту.
Мне стало отчего-то страшно, какой-то ужас
напал на меня; воображение мое взволновано было
ужасным сном; тоска сдавила мое сердце…
— Воображаю, как они теперь на вас сердятся. Вы низко
упали в их глазах. Такие измены никогда не прощаются. И воображаю, как вы должны скучать с нами, невольными виновницами вашей
ужасной погибели.
Кандидат как вошел, так и
упал на кровать и громко вскрикнул от
ужасной боли в плече и колене.
Только, когда приехали мы домой и легли
спать, одна из воспитанниц, шалунья она
ужасная была, и говорит: «Представимте, mesdames, сами из себя статуй!» И взяли, сняли рубашечки с себя, встали на окна и начали разные позы принимать…
Нюрочка даже покраснела от этой бабьей болтовни. Она хорошо поняла, о ком говорила Домнушка. И о Васе Груздеве она слышала, бывая у Парасковьи Ивановны. Старушка заметно ревновала ее и при случае, стороной, рассказывала о Васе
ужасные вещи. Совсем мальчишка, а уж водку сосет. Отец-то на старости лет совсем сбесился, — ну, и сынок за ним. Видно, яблоко недалеко от яблони
падает. Вася как-то забрался к Палачу, да вместе целых два дня и пьянствовали. Хорош молодец, нечего сказать!
Он остановился. Лиза летела как птица, не зная куда, и Петр Степанович уже шагов на пятьдесят отстал от нее. Она
упала, споткнувшись о кочку. В ту же минуту сзади, в стороне, раздался
ужасный крик, крик Маврикия Николаевича, который видел ее бегство и падение и бежал к ней чрез поле. Петр Степанович в один миг отретировался в ворота ставрогинского дома, чтобы поскорее сесть на свои дрожки.
Ров, этот
ужасный ров, эти страшные волчьи ямы полны трупами. Здесь главное место гибели. Многие из людей задохлись, еще стоя в толпе, и
упали уже мертвыми под ноги бежавших сзади, другие погибли еще с признаками жизни под ногами сотен людей, погибли раздавленными; были такие, которых душили в драке, около будочек, из-за узелков и кружек. Лежали передо мной женщины с вырванными косами, со скальпированной головой.
— Ах, не говорите таких
ужасных слов, — перебила его Варвара Павловна, — пощадите меня, хотя… хотя ради этого ангела… — И, сказавши эти слова, Варвара Павловна стремительно выбежала в другую комнату и тотчас же вернулась с маленькой, очень изящно одетой девочкой на руках. Крупные русые кудри
падали ей на хорошенькое румяное личико, на больше черные заспанные глаза; она и улыбалась, и щурилась от огня, и упиралась пухлой ручонкой в шею матери.
Вопиют грешники и грешницы ко господу:"Господи, избавь нас от реки огненной, от реки огненной, муки вековечныя, от скрежета
ужасного зубовного и от тьмы несветимыя! господи! не вели
палить наших лиц огню-жупелу, остуди наши гортани росою небесною!
Когда потухает свет твоей духовной жизни, то темная тень твоих телесных желаний
падает на твой путь, — остерегайся этой
ужасной тени: свет твоего духа не может уничтожить этой темноты до тех пор, пока ты не изгонишь из своей души желаний тела.
— А для меня это будет неожиданным и величайшим блаженством! — воскликнул прапорщик восторженным тоном. — Но, madame, вы трепещете? — прибавил он. — Будьте тверды, не
падайте духом, заклинаю вас! И, бога ради, бога ради, осторожнее перешагивайте этот
ужасный порог, не повредите вашей прелестной ножки… — объяснялся прапорщик, проходя внутренний двор.
Положение Оренбурга становилось
ужасным. У жителей отобрали муку и крупу и стали им производить ежедневную раздачу. Лошадей давно уже кормили хворостом. Большая часть их
пала и употреблена была в пищу. Голод увеличивался. Куль муки продавался (и то самым тайным образом) за двадцать пять рублей. По предложению Рычкова (академика, находившегося в то время в Оренбурге) стали жарить бычачьи и лошадиные кожи и, мелко изрубив, мешать в хлебы. Произошли болезни. Ропот становился громче. Опасались мятежа.
— Мамаша, где мамаша? — проговорила она, как в беспамятстве, — где, где моя мамаша? — вскрикнула она еще раз, протягивая свои дрожащие руки к нам, и вдруг страшный,
ужасный крик вырвался из ее груди; судороги пробежали по лицу ее, и она в страшном припадке
упала на пол…
По целым дням таким манером мы втроем одни проводили, и это мне лучше всего было от скуки, потому что скука, опять повторю, была
ужасная, и особенно мне тут весною, как я стал девочку в песок закапывать да над лиманом
спать, пошли разные бестолковые сны.
Андрей Павлович молчал либо старался отделываться фразами и вопросами о совсем посторонних предметах, но все это как-то не клеилось, как-то неловко выходило. Он боялся, он просто духом
падал пред необходимостью раскрыть старику всю
ужасную истину. «Тот же нож», — думал он. — «Возьми его да и ударь ему прямо в сердце… то же самое будет!»
Оно было как живое; вздрагивая, напрягаясь или
падая, причем трепет проходил по его поверхности, оно медленно покачивалось среди обступившей его группы масок; роль амура исполнял человек с огромным пером, которым он ударял, как копьем, в
ужасную плюшевую рану.
В жалобном голосе темного силуэта узнал я, к своему великому удивлению, голос моего друга, доктора Павла Ивановича. Посещение «щура», ведущего регулярную жизнь и ложащегося
спать раньше двенадцати, было непонятно. Что могло заставить его изменить своим правилам и явиться ко мне в два часа ночи да вдобавок еще в такую
ужасную погоду?
Но едва только Ашанин стал на ноги, придерживаясь, чтобы не
упасть, одной рукой за койку, как внезапно почувствовал во всем своем существе нечто невыразимо томительное и бесконечно больное и мучительное. Голова, казалось, налита была свинцом, в виски стучало, в каюте не хватало воздуха, и было душно, жарко и пахло, казалось, чем-то отвратительным.
Ужасная тошнота, сосущая и угнетающая, словно бы вытягивала всю душу и наводила смертельную тоску.
На другой день, в воскресенье, я пошел на Хитровку под вечер. Отыскал дом Степанова, нашел квартиру номер шесть, только что отворил туда дверь, как на меня пахнуло каким-то отвратительным, смешанным с копотью и табачным дымом, гнилым воздухом. Вследствие тусклого освещения я сразу ничего не мог paзобрать: шум, спор, ругань, хохот и пение — все это смешалось в один общий гул и настолько меня поразило, что я не мог понять, каким образом мой приятель суфлер
попал в такую
ужасную трущобу.
Я летел домой, не чувствуя ног под собою, и как только вошел в квартиру, так сейчас же
упал в объятия Глумова. Я рассказал ему все: и в каком я был
ужасном положении, и как на помощь мне вдруг явилось нечто неисповедимое…
Хотя Иван Тимофеич говорил в прошедшем времени, но сердце во мне так и
упало. Вот оно, то
ужасное квартальное всеведение, которое всю жизнь парализировало все мои действия! А я-то, ничего не подозревая, жил да поживал, сам в гости не ходил, к себе гостей не принимал — а чему подвергался! Немножко, чуточку — и шабаш! Представление об этой опасности до того взбудоражило меня, что даже сон наяву привиделся: идут, берут… пожалуйте!
Действительно, вид у Боброва был
ужасный. Кровь запеклась черными сгустками на его бледном лице, выпачканном во многих местах угольною пылью. Мокрая одежда висела клочьями на рукавах и на коленях; волосы.
падали беспорядочными прядями на лоб.
Казалось, какая-то сверхъестественная сила приковала их на всю жизнь к этим разверстым
пастям, и они, под страхом
ужасной смерти, должны были без устали кормить и кормить ненасытное, прожорливое чудовище…
Среди этого
ужасного состояния внутреннего раздвоения наступали минутные проблески, когда Бобров с недоумением спрашивал себя: что с ним, и как он
попал сюда, и что ему надо делать? А сделать что-то нужно было непременно, сделать что-то большое и важное, но что именно, — Бобров забыл и морщился от боли, стараясь вспомнить. В один из таких светлых промежутков он увидел себя стоящим над кочегарной ямой. Ему тотчас же с необычайной яркостью вспомнился недавний разговор с доктором на этом самом месте.
— Не исполни ты ее каприза, мы бы сегодня не были свидетелями всех этих
ужасных вещей и давно бы спокойно
спали. А теперь посмотри, ведь светает, — заметил граф Петр Игнатьевич.
Княжна Людмила спаслась каким-то чудом. По всей вероятности, она услыхала шум в соседней комнате, встала с постели, приотворив дверь и увидав отвратительную и
ужасную картину, выскочила в открытое окно в сад, бросилась бежать куда глаза глядят и
упала в изнеможении в кустах и лишилась чувств.
— Ах, бесстыдник! Ах, бессовестный! — запищали все комары разом и подняли
ужасный гвалт. — Пятьсот комаров задавил, сто комаров проглотил и сам
спит как ни в чем не бывало…
Творилось что-то невероятное. Как будто мухи какие-то ядовитые всех покусали. Съезжались из отпуска медленно-медленно. Брак рос, прогулы были чудовищные, трудовая дисциплина сильно
падала. Получалось
ужасное впечатление: как будто таков был ответ широкой рабочей массы на пятилетний план и на повышенные задания, предъявленные к заводу. О «Красном витязе» говорили по всему району.
— Не перебивай, пожалуйста… Она шла гулять, и мы отправились вместе. Она быстро привыкла ко мне и очень мило болтала все время. Представь себе, что она давно уже наблюдает нас и составила представление о русском студенте, как о чем-то
ужасном. Она знает о наших путешествиях в «Розу», знает, что пьяный Карл Иваныч
спит у нас, знает, что мы большие неряхи и вообще что не умеем жить.
Развить свой артистический вкус ей было не на чем у себя дома, а за границей на нее
нападала ужасная тяжесть и даже уныние от кочевания по залам Дрезденской галереи, Лувра, венского Бельведера, флорентийских Уффиций.
Погода была
ужасная: ветер выл, мокрый снег
падал хлопьями; фонари светились тускло; улицы были пусты.
Покойный дедушка, сколько я помню, был род бабушкина дворецкого. Он ее боялся, как огня; однако, услышав о таком
ужасном проигрыше, он вышел из себя, принес счеты, доказал ей, что в полгода они издержали полмиллиона, что под Парижем нет у них ни подмосковной, ни саратовской деревни, и начисто отказался от платежа. Бабушка дала ему пощечину и легла
спать одна, в знак своей немилости.
Дело пустое сон, но так как я
ужасный сновидец, то это меня смутило. Впрочем, авось, думаю, пронесет Бог этот сон мимо. Ах! не тут-то было; сон
пал в руку.
Я
спал безмятежно сном совершенно мертвым, каким только можно
спать после тысячеверстного пути на перекладной телеге, и вдруг сквозь этот невероятный сон я услышал заупокойное пение «Святый Боже», затем
ужасный, потрясающий крик, стон, вопль — не знаю, как вам и назвать этот
ужасный звук, от которого еще сейчас ноет мозг костей моих…
— Вы про него еще одной вещи не знаете, — сказала она ему, указывая на Пигасова, — он
ужасный ненавистник женщин, беспрестанно
нападает на них; пожалуйста, обратите его на путь истины.
Началась
ужасная резня. Поляки стреляли из домов и, собравшись густыми толпами,
нападали на русских. Наша пехота колола их без пощады, конница рубила и топтала лошадьми — все бежало от русских в поле, за местечко, где большая часть отряда Огинского стояла на бивуаке. Русские, взятые Огинским в плен при Речице и запертые в одном из городских домов, бросились из окон и примкнули к своим.
Не подозревавший такой нравственной силы в молодой женщине, Федор Дмитриевич считал ее самообманывающейся в своем счастье и еще более страдал в предвидении момента, когда повязка
спадет с глаз несчастной графини и она лицом к лицу встретится с
ужасной действительностью, способной убить ее как удар молнии.
От этих
ужасных слов шарахнулась вся толпа; у многих волосы стали дыбом, а молодая почти без чувств
упала на руки к своему отцу, который трясся и дрожал, как в злой лихорадке.